Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

если осмелишься..., Покорми меня

Стажировка.



Перепощу интересный рассказ про стажировку в качестве руководителя полётами (РП). Здесь практически нет ошибок, за исключением некоторых неверных команд РЗП (руководителя зоны посадки). Чуть позже напишу и о своих буднях.

Взято отсюда: http://www.v3let.ru/component/content/article/11-glavnoemenu/506-kdp-1.html Автор - Юрий Филатов.

В рассказе реально воссоздана атмосфера полётов и обстановка на КДП в самое напряжённое время.
Вы можете взглянуть на работу Группы руководства полётами изнутри...
Но договоримся сразу! Не надо здесь смеяться по поводу того, что 6 самолётов идут по запасу, а они в Группе руководства полётами, дескать, уже запарились! Потешаться над этим могут только те, кто никогда не руководил! Четыре самолёта на посадочном курсе с удаления 23-24 км – это немало, уж поверьте! Не забывайте, что положение каждого из них РЗП должен оценить, а потом безошибочно и без паузы выдать информацию в эфир. А это не так просто! Любая ошибка, пусть даже исправленная вовремя, любая пауза начинает накалять атмосферу и нервировать экипажи. Насыщенность радиообмена, когда и вставить что-то нужное удаётся с трудом – тому свидетельство!
В 1ю лётную смену по сборам политработников руководит начальник АЦ (авиационного центра) подполковник Лушников Юрий Данилович. Во 2ю смену летает наш полк. РП – подполковник Струговщиков Анатолий Андреевич. Я подключён к нему стажёром. Эскадрильей руководить – допуск имею, надо осваивать руководство полком.
В 14.30 был в столовой. И тут вводная: отъезд на аэродром перенесли на 20 минут раньше. Наскоро проглатываю обед и к автобусу.
Вот и аэродром... Командир полка... Метеоролог... Штурман... Связь...
Принятие решения на разведку погоды...
Осмотр на машине ВПП, РД и ЦЗ вместе с Андреичем...
Инструктаж расчётов аварийных средств и наблюдающих...
Медосмотр... Интересно: предыдущая бессонная ночь скажется на моих параметрах?
На пульсе не сказалась – 68, а давление даже упало! Ещё живём...
Потом, пока идёт послеполётный разбор первой смены, мы со Струговщиковым поочерёдно выпускаем с пяток самолётов и вертолётов, из перелётчиков.
Спустился на метео. Тут заходит Юрий Данилович.
— Юрий Игоревич, ты сейчас выпускал Ан-26?
— Разве я?.. — пытаюсь припомнить.
— Как же так? Самолёт выпустил, Член Военного Совета на борту – и никто не знает! Диспетчеру-то не сообщил!
Есть такой подвид начальников – им лишь бы зацепиться! А делал ты или не причастен, это уже второе... Отдерёт только так! И в памяти у него отложится – он в чём-то, кажется, был когда-то виноват!
— Понятно... Это моя ошибка... Погодите, Юрий Данилович! Ан-26 выпускал не я!
— А кто?
— Анатолий Андреевич! Ну да! Он давал ему запуск, выруливание, взлёт!
А здесь и Струговщиков, лёгок на помине.
— Андреевич! Ты выпускал Ан-26?
— Да! А что?
— А диспетчеру чего не сообщил о взлёте? Член Военного Совета на борту!
— Не сказал по громкой? Да всё я передал! Чёрт! Сейчас прапору голову оторву!
Уходит в диспетчерскую с намерением осуществить свою угрозу.
Есть такой подвид подчинённых – чуть начальник в пореве допускает паузу, тут же сматывает удочки! А виноват ты или нет, это уже дело десятое... Вроде как проехали и второй раз за одно и то же драть не станут! И в памяти у начальства не отложится, что он в чём-то был виноват!
— Как всегда, спросить не с кого! — в сердцах проговаривает Лушников, глядя в след подполковнику.
— Юрий Данилович, какие проблемы? — говорю я. — Пока полётов нет, прослушайте запись на магнитофоне переговоров по ГГС! И сразу виновники отыщутся! Правда, кое-кто уже будет без головы... Ну ничего, если прапорщик погибнет без вины виноватым, мы ему памятник перед КДП установим! Как жертве тоталитарного режима Руководителей полётов – начальников дежурных смен!..
...Начались полёты. Я, как сказано, проходил стажировку. Давал команду на запуски двигателей, разрешал взлёты и посадки, руководил своими помощниками – РБЗ и РЗП. Та же работа руководителя полётами, но без полноты ответственности и под контролем опытного офицера ГРП.
— Запроси у 943го погоду, — посоветовал Струговщиков.
По моему запросу замкомэска 2й аэ стал передавать метеоусловия. Но так тихо, что едва-едва слышно!
— Что он там говорит? — силится понять Анатолий Андреевич.
— А чёрт его знает!
Переспрашиваю. Тот же эффект. Пока из 1й кабины лётчик сообщение не продублировал.
После посадки этого экипажа я посоветовал 943му выбросить его ларинги!
Продолжаем полёты. Летаем СМУ. Но видимость неважнецкая. Лётчики 3го класса пока не летают, ждут улучшения погоды.
На КДП появляется командир полка. Я понимаю его хлопоты, ему важно, чтобы слетали все. Но погода...
Хотя полковник Браташов Н.Ю. формально не имеет права давать команды и запросы в эфир (т.к. не входит в ГРП, пусть даже ты трижды командир полка!), он наклоняется к микрофону через моё плечо и нажимает тангенту передатчика:
— 307й, как погода сейчас? Можно выпускать третьеклассников?
— Можно, — отвечает начальник ВОТП Полянский, зная, что от него хочет услышать Браташов. — Видимость 6 километров.
Вот и надейся на доразведку таких «чего изволите»!
— Ясно? — с победным видом спрашивает полкач нас со Струговщиковым. — Запросятся 655й и 651й, давайте запуск! Я – здесь!
Типа того, что, если вас заклинет, я на все руки мастер и недалеко, тут же примчусь и стану вам помогать! А если что случится – тем хуже для вас, отвечать, даже за действия по моим советам, всё равно будете сами!
После этого полковник скрывается за дверью.
На фиг ты нам нужен!
Смотрю на Струговщикова, жду его решения – ведь реально видимость менее 6 километров, а я на этой смене только стажёр. За всё отвечаю не я, а он! Блеск! Всю жизнь бы так руководил – чтоб ни за что не отвечать!
— Я, конечно, его понимаю! Кто нас поймёт? — говорит тихо Анатолий Андреевич, всматриваясь за окно на ориентиры, чтобы оценить реальную видимость. Видимость из-за дымки фактически была явно менее 6 км...
— 655й, запуск?
— Ммм? — спрашиваю «шефа», попутно отыскивая позывной, а затем значок этого пилотяги в плановой таблице.
— Пусть запускает! — вздыхает Струговщиков. — Все разговоры на КДП пишутся на плёнку. Маг записал указания командира полка!
— Запуск, 655й!
— Выполняю!
Возле значка аккуратненько вывожу вертикальную черту (запускает), которая после взлёта превратится в большую букву «Р» (работает), а после посадки – в букву «В» (выполнил). Если экипаж придётся зарулить (по погодным условиям, например), то вертикальная палочка послужит основой для буквы «Н» (не летал)...
— 651й, запуск?
— Через три минуты, 651й! — ещё одна вертикальная чёрточка в плановичке.
— Понял, через три!
— Вот, Юрий Игоревич, так всегда! — в сердцах говорит Анатолий Андреевич. — Советчиков со стороны – пруд пруди! Но как только что-то случится – они все умоют руки, а на допросе в прокуратуре ты будешь один! Поэтому запомни: что бы тебе ни говорили – решать тебе! Потому как и отвечать только тебе! Принял решение – держись за него, в худших условиях, чем спланировано, лётчиков не выпускай! Не нравится кому – «На, садись, товарищ полковник, сам и руководи!»
Проходит время. И 655й взлетает.
А через три минуты перед полосой 651й. Светофором даю ему разрешение выруливать на ВПП. Сзади возникает Браташов.
Тут диспетчер по ГГС сообщает, что вертолётчикам, летающим на соседней точке, прикрывают полёты – к ним подходит туман. А наш синоптик подсовывает Струговщикову на подпись Шторм-предупреждение.
— Пусть 651й взлетает! — даёт сзади указание полкач, пока я кошу глазами на то, что понаписали нам метеобоги.
Они, кстати, этой бумагой с широкой красной полосой по диагонали сняли с себя всякую ответственность за то, что по туману произойдёт на нашей точке дальше. А Браташов добавляет:
— И больше никому не давайте запуски!
Будто без этого указания мы со Струговщиковым только и мечтали выпустить в полёт всех, кто только ни запросит у нас запуск!


(Типичный зал группы руководства)

Скажу честно: мне так не хотелось выпускать в полёт этого 651го! Особенно в свете сообщения диспетчера. Смотрю на Анатолия Андреевича. Он прикрывает глаза и кивает.
Разрешаю взлёт... Глазами сопровождаю взлетающий Су-17.
На КДП появляется диспетчер:
— Товарищ полковник, к нам идёт группа из Дубно по запасному! У них туман, сесть не смогли!
— Что ты... кричишь! — Командир полка исчезает с диспетчером за дверью.
И спустя минуту появляется снова:
— К нам направлена шестёрка Су-24 по запасу! — и передаёт список позывных этой группы на бумажке. — Всех наших сажать!
А как их посадишь, если двое только-только взлетели! Топлива по самый верх! Всего наших в воздухе семь самолётов! Начали заводить на посадку. И пошла пертурбация! Все мы, вся ГРП в поте лица, кого можем, сходу заводим, сажаем, разводим... Пока группа «сухих» с Дубно не подошла...
Так! Пять наших экипажей осталось в воздухе...
Три...
Уже два... Когда первые гости выходят на связь на первом канале...
Вот когда началась настоящая работа!
Руководитель ближней зоны (РБЗ) капитан Жутенко запарился. Но, чертяка, работает! Подключаюсь я. Даю экипажам перелётчиков условия для захода на посадку: погоду над точкой (нижний край облачности, видимость), посадочный курс, давление на уровне ВПП, снижаю до эшелона перехода с тем, чтобы экипаж перевёл шкалу высотомеров на наш стандарт.
Умудряюсь и 655го посадить! Но 651й только запросился из зоны в круг. Как он нам не в дугу! Как хорошо было бы, если б я его не выпустил, а зарулил! Однако первые Су-24е уже на посадочном! РЗП тоже пашет (посадочный курс – это его епархия), и он выдаёт каждому экипажу информацию по удалению и положению относительно глиссады снижения – тут зевать нельзя. И ошибиться нельзя – ни в позывном, ни в инфо. И думать долго – что сказать? – возбраняется: паузы в радиообмене нервируют экипажи, заставляют сомневаться в правильности своих действий. Да и чуть задумался – пошёл радиообмен другого экипажа, который потребует инфо для контроля уже о своём местоположении.
Слева от меня сидит Струговщиков. Сзади стоит Браташов. Через полминуты появляется и командир дивизии полковник Чава Н.Н. Отдаю им всем должное – несмотря на то, что начальство и стояло сзади, но не мешало, не давило своим авторитетом. Хотя... Зная Браташова, можно с уверенностью сказать, что он бы обязательно влез со своими советами. Но присутствие Чавы не давало ему такой возможности! Комдив молчит, значит и ты, командир полка, не лезь!
— 370й, дальний, к посадке готов! — доложил первый пришелец на перелётном канале.
Я в эфир:
— 370му, посадка! Для группы: ветер справа под 90, 2-3 метра <в секунду>!
— Понял.
Веду снижающийся бомбардировщик взглядом... Готов в случае чего подсказать, помочь с посадкой...
Вдруг тревожный звонок на всё КДП и красный транспарант: «ШАССИ НЕ ВЫПУЩЕНО!» от наблюдающего за самолётами, заходящими на посадку.
— Шасси!.. — шумит сзади Браташов.
«Знаю! Не нагнетай!»
— 370й, на второй круг! — командую в эфир. — Выводите обороты! И на второй круг! Запрещаю посадку! Шасси не убирать!
— Следи за ним! — тихо говорит комдив.
«Да слежу!»
Самолёт почти с высоты выравнивания, набирая скорость, плавно переводится экипажем в набор высоты.
Наблюдающий по ГГС:
— У них основные стойки на замках не стоят!
Когда набор стал устойчивый, говорю в эфир:
— 370й, в наборе проверьте выпуск шасси, крыла, механизации!
— ...Всё у нас выпущено! — докладывает экипаж.
— Понял вас! Убирайте шасси, по высоте – механизацию! Круг полётов правый! Заход на посадку двумя <разворотами> на 180! Набирайте 600 <метров>!
— 370й понял, 600!
Я тут же командую на стартовом канале нашему:
— 651й, вам набор полторы тысячи! Заход на посадку двумя на 180! У нас шестёрка по запасу заходит на первом <канале >.
— Понял, полторы!
— 370й, остаток?
— Тысяча триста, 370й!
Не густо... Для самолёта с двумя движками...
— 371й, подходите к дальнему. Шасси, крыло, механизация! Горизонт!.. — командует руководитель зоны посадки.
— 250...
И через пяток секунд:
— 371й, дальний, к посадке готов!
— 371му посадка!
— Понял!
Слежу и за этим, заходящим на посадку, бортом гостей. А сам размышляю над тем, почему при выпущенных шасси, наблюдающий отреагировал, что стойки не стоят на замках?..
— 375й, на посадочном шасси, крыло, механизацию выпустил, 1200!
— 375й, удаление 22, на курсе! Снижение! — командует руководитель зоны посадки.
— Понял!
...И именно основные... После чего пришлось борт угонять на второй круг...
Тут до меня дошло! Ну да! Кто-то рассказывал: есть такие самолёты! Да другого просто быть не может! Поэтому...
Нажимаю кнопку громкой связи и говорю:
— Наблюдающий! У самолётов гостей только одна лампочка внешней сигнализации шасси на передней стойке! На основных их – нет! Если она горит, значит, все стойки у них вышли! Ясно? Не ищите, как на наших Су-17, все три лампочки!
— Наблюдающий понял! Тогда у этого всё выпущено!
— 370й, выполняю первый, 600!
— Выполняйте, 370й, — разрешает РБЗ.
— 372й, 550!
— 372й, удаление 10, правее 30, выше 60!
Самолёт 371го плавно приземляется у посадочных знаков.
— Диспетчер, — информирую по громкой связи, — посадка 371го!
Диспетчер промолчал. Ну и хрен с тобой! Для глухих дважды обедню не служат!
Даю команду инженерам:
— ПУ ИАС! К нам садятся шесть Су-24 по запасу! Обеспечьте приём на ЦЗ!
— Старший инженер полётов понял!
— 378й, на посадочном шасси, крыло, механизацию выпустил, 1200!
— Удаление 23, на курсе! Выше 70! Снижение! — командует помощник в зоне посадки безадресно.
— Понял!
— Посадка, — говорю на КДП для РЗП. — Кому вы сейчас дали снижение? Поэтому все информационные команды только через позывной!
— Я без паузы! — пытается оправдаться капитан.
— Только через позывной! Самолётов на посадочном много! Ещё не хватает, чтобы кто-то воспринял команду, которая дана не ему!
— Но я...
— Не рассуждать! Принять к исполнению! Безадресные информационные команды правилами ведения радиообмена не предусмотрены! Исключение – самолёт после дальнего!..
— Понято, Юрий Игоревич!
— 370й, траверз.
— Подтверждаю! — откликается Жутенко.
— 375й, 600!
— 375й, удаление 12, на курсе, на глиссаде! Режим!
— 372й, 300.
— 372й, удаление 7, на курсе, ниже полсотни.
— 651й, траверз, полторы!
— 651й, второй <разворот> на удалении 25, — это квитанция ближней зоны.
— Понял.
— 370й выполняю второй, 600.
— 370й, разворот на посадочный через... через 10 секунд! — даёт команду РБЗ.
— 372й, подходите к дальнему, ниже глиссады, горизонт! — встряёт РЗП. — Проверьте выпуск шасси, крыла, механизации!
— 240...
— Горизонт, 372й! — это в эфир. А мне РЗП, полуобернувшись, громко говорит: — У него метров 200!
— Да вижу! — отвечаю, визуально наблюдая борт чужих через окошко.
— 370й, понял, через десять...
— 372й, дальний, к посадке готов!
— 372му посадка! — решил пока не нервировать подсказками экипаж, полагая, что лётчик и штурман сами исправят низкую глиссаду подтягиванием.
— Понял!
РБЗ к РЗП (между собой):
— 370й выходит на посадочный на удаление 16!
— Принял... 370го!
Ни хрена не исправляют! Так и до полосы плюхнуться недолго!
— Ниже глиссады, 372й! — подсказываю. — На оборотах!
— 375й, 300!
— 375й, удаление шесть, левее 20, на глиссаде! 378й, удаление 13, на курсе, ниже полсотни! Уменьшайте вертикальную!
— 600.
— 377й, на посадочном шасси, крыло, механизацию выпустил, 1200!
Я говорю громко на КДП (чтобы не сработали со мной встык и не забили мои команды):
— Так, тихо! — и в эфир с интонацией: — 372й, далеко снижаетесь, на оборотах! На оборотах! — Потом своим помощникам: — Продолжаем!
— 377й, удаление 23, на курсе. Режим!
— 370й, на посадочном, шасси, крыло, механизацию выпустил, 600!
— 370й... удаление 16, на курсе, режим с дальности 12!
— Понял.
— 651й, выполняю второй, полторы!
РБЗ капитан Жутенко во время передачи отбивает пеленг на экране локатора на докладывающий экипаж (ну, чтобы не попутать) и командует на стартовом канале:
— 651му разворот на посадочный!
— Понял, 651й.
Я по ГГС:
— Диспетчер, посадка 372го!
И опять молчок от диспетчера. Да чёрт с тобой! Я потом с тобой разберусь!
— 375й, подходите к дальнему, шасси, крыло, механизация!
— 375й, дальний, к посадке готов!
— 375му посадка! Для группы: ветер справа под 90, 2-3 метра <в секунду>...
— Понял.
РБЗ – РЗП:
— 651й выходит на посадочный на удаление 25 на стартовом!
— Вижу, управляю!
— 370й, 300!
— 370й, удаление 6, на курсе, на глиссаде...

...Когда я усадил всю группу пришельцев с Дубно и нашего 651го, на КДП стало тихо. Руководители ближней зоны и зоны посадки расслаблено откинулись на спинки кресел. Молодцы ребята, хорошо сработали!
— Все на земле! — обернулся я к комдиву и командиру полка и посмотрел между ними – пусть каждый думает, что я докладываю именно ему!
— Товарищ командир, — обратился Браташов к Чаве. — Ну что, я полёты закрываю! Влажность растёт, запасных <аэродромов> всё меньше! Синоптики говорят, что подходит туман! Вон, РП Шторм-предупреждение выписали!
— Конечно, закрывай! — усмехается Николай Николаевич, глядя попеременно на нас со Струговщиковым. — Меня на сегодня он не запланировал и хочет летать!..
Потом, собираясь уходить, говорит:
— А что, Струговщиков! Стажёр у тебя сегодня молодец! В такой сложной обстановке с пришедшими по запасу самолётами и справился! Ни одной ошибки не допустил! Руководил спокойно, уверенно! Всех видел, всеми управлял. Особенность конструкции Су-24 вспомнил по внешней сигнализации шасси! Ещё и помощников регулировал!
Я скромно улыбнулся:
— Спасибо, товарищ полковник! Стараемся!
Комдив обращается к Анатолию Андреевичу:
— Ты остаёшься дежурить сегодня?
— Так точно!
— Ну, давай!
Пожал ему руку (только ему) и ушёл.
«А не очень-то и хотелось!» — решаю я, закрывая соответствующими надписями плановую таблицу и давая её на подпись Струговщикову. Затем оформляю Журнал РП...
Вспомнил только что провёрнутую карусель и подумал:
«Да, кутерьма была! И всё-таки я справился! Даже комдив похвалил! И Андреич мне не помогал!»
Память услужливо восстанавливала картину прошедших событий, радиообмена экипажей, моих команд в эфир и того, что творилось на КДП.
Я усмехнулся, вспомнив реакцию полковника Браташова на не к месту появившегося в самое горячее время диспетчера.
— Товарищ подполковник, — сунулся прапорщик к Струговщикову после первых посадок гостей. — Кто сейчас сел? Я прослушал по ГГС!
— Иди сюда! — грозно потянул за собой диспетчера полковник Браташов.
И, выведя его из зала управления на лестницу, пригрозил:
— Если кто ещё сейчас сунется к руководителю полётами в этой обстановке, арестую немедленно! Ты меня понял?
— Так точно!
— Вот понял сам и другим передай! Слушать внимательно громкую <связь>! И не соваться со своими дурацкими вопросами во время запарки! Когда у всей ГРП уже мозги кипят! Потом выяснишь! Какая разница – на минуту раньше или на минуту позже сел экипаж, чтобы передать по диспетчерской линии?
И я подумал: в этой ситуации Николай Юрьевич всё сказал правильно...

За какую зарплату вы хотели бы послужить в Группе руководства?

до 20000 руб
0(0.0%)
до 40000 руб
0(0.0%)
до 80000 руб
0(0.0%)
до 100000 руб
1(33.3%)
Да ну его нафик!
2(66.7%)
если осмелишься..., Покорми меня

"Плац"-3


(Это именно та стоянка)

Холодно. Ноги онемели до колен. Да и теплопроводность бетонных плит намного выше, чем того же асфальта. В стопы наши бетон дышит льдом. Озноб начинает колотить не по-детски.
Маршируем эскадрильями по рулёжкам для проверки индивидуальной строевой подготовки, распускаясь по одному… Хотя бы ногами постучим. Нас, управление полка, проверяет, конечно же, Сам. Осмотр. Стоим шеренгами, вынув из карманов удостоверения, платки, расчёски, жетоны с личными номерами (обычно они хранятся в удостоверении, как и тревожные деньги). Но генерал не спешит. Наклонившись папахой, он вдруг приподнимает штанину у первого попавшегося офицера. Затем – раскрывает ворот шинели, срывает шарф…
– Тааак! А это что за раздолбай?! – подзывает он начальника штаба. – Всем снять правый ботинок и расстегнуть шинели!
Занимательная и своевременная команда, не правда ли? А просто у «раздолбая» на ноге – оранжевые вязаные носки. Видимо, ни чёрных, ни зелёных не нашлось. А под кителем и белой рубашкой – синий свитер, конечно же, неуставной (свитера в авиации выдавались только лётчикам и техникам, и были они светло-кофейного цвета, почти как детская неожиданность. Но и носить их можно было только под комбинезоном и курткой, на полётах или подготовке к ним).
Закоченевшими пальцами пытаемся развязать примёрзшие шнурки. Удаётся не всем. Некоторые прижимают носок правого ботинка каблуком левого, вытаскивая с хрустом стопу. Скукоженными пальцами расстёгиваем шинели. Сразу становится очень радостно и хорошо. Ледяной ветер накидывается на нас, как изголодавшийся маньяк – на запозднившуюся школьницу. Хорошо, что свитер у меня – белый, без воротника, под рубашкой почти незаметный (я всё же немножечко эстет).
Стоим, как балерины у станка, с вытянутой правой ногой, словно готовясь всем управлением синхронно проделать гранд-батман. Не сказать, что и правой ноге стало теплее. Особенно – тем, кто не допёр вторые носки надеть. Кошу взором: примерно треть носков – синие, коричневые, встречаются даже и разноцветные, как в июне на лугу. Генерал вовсе не спешит, придирчиво осматривает каждого, и, узрев безобразие, оборачивается к сопровождающему его полковнику из свиты: - А вы – записывайте, записывайте! Наш начштаба идёт за полковником, и тот же список себе дублирует. (Все фамилии нарушителей позже войдут в итоговый акт проверки, со всеми вытекающими. Но уже и так ясно, что тринадцатой зарплаты им не видать).
Холодно. Рук уже не чувствую тоже. Они стали странного багрового оттенка, и будто подёрнуты инеем… Хорошо – ног не ощущаю вообще, а то бы правая затекла на весу. Список у полковника всё ширится. Видимо, главная задача этой комиссии: максимально сэкономить Родине деньжат. Ну, сами представьте: пахал мужик весь год, как вол, без выходных и лётных происшествий, летал полёты дневные и ночные или их обслуживал, по командировкам мотался, заслужил, может, и благодарность от начальства – а теперь за не тот носок или вшивник будет лишён новогодней радости, порядка двухсот рублей с лишним… И запишут ему в личное дело взыскание от Какойтого, и будет оно висеть ещё минимум год, и будет лишён он и квартальных премий, а самое гнусное, – такое взыскание может снять только сам зам. МО, или кто рангом повыше, то есть, министр обороны. Подаст, конечно, через год командир в Москву рапорт о снятии взысканий – но успеет ли он обернуться, да и снимут ли? Тогда и следующей «тринадцатой» – ариведерчи. Это какая же сумма будет, если на всех нарушителей умножить?..
Пронесло меня (не в том смысле, что вы подумали), слава предусмотрительности. Не узрел генерал, как ни вглядывался. Зато я заметил, что из ярко-алых ноздрей у него начинает лить. Тоже не жарко, бедному. И новый порыв ветра донёс до моего примороженного носа чарующе-свежий аромат коньяка. В салоне по пути разговелся, значит... И накатил неплохо так, судя по густому амбре, грамм не меньше четырёхсот. Ну да, quod licet Iovis...* Вот почему он мороза не чует!
Наконец, команда: обуться и застегнуться. С трудом запихиваем опухшие ноги в сморщившиеся выстуженные ботинки. Они радостно встречают нас могильной стужей. Скрюченными распухшими пальцами пытаемся воткнуть пуговицы в петли... Генерал выпрыгивает перед строем. Папаха к его голове уже примёрзла, опушилась инеем, брови и подбородок – в изморози тоже. Окинул нас долгим взглядом.
- Я много лет служу. Почти с войны. Но такооого!.. – (ну, это обычная у них присказка. Сейчас похвалит, значить).
- Даже в самом гадком мотострелковом полку нет такого бардака! Чтобы офицеры на смотр приходили в разных ботинках с не менее разными носками! И надевали на себя разные там вшивники, как проститутки в Нарьян-Маре! - Под носом у генерала висит зябкая капля, но он не замечает. – Вам для чего зарплаты платят?! Чтоб вы водку пьянствовали или баб своих наряжали? - Генерал по-ленински простирает к нам руку, только вместо кепки мы видим фигу в чёрной хромовой перчатке. – А вот шиш! Получил деньги – иди в военторг и купи себе, чего надо! И не говорите мне, что там чего надо – нет! - Ещё энергичный взмах. Капля падает на генеральскую грудь и тут же замерзает мутным потёком. – Чаще вас проверять надо! А драть – ещё чаще! - Генерал расходится не на шутку. Вторая капля летит чуть левее. Старательный полковник, зажав под мышкой кондуит, платочком белоснежным пытается стереть сопли с генеральских грудей. Генерал его отталкивает, распалясь: - Я даже не буду проверять строевую индивидуально! Где командир?! (Командир подходит, немного боком).
- Командуйте общее построение с прохождением! Но я вам гарантирую, что офицеры в разных носках хорошо ходить – не могут!
Обиженный на нас, генерал круто разворачивается через левое плечо, и скачет на стоянку.
Следом семенит полковник, маша нам платочком прощально, всё ещё зажатым в руке…
Строимся опять и ковыляем за ними, ожесточённо топая брёвнами ног в бетонные плиты. Не отогреваются ноги. И ветер, гад, не стихает. Взмётывает полы заиндевевших шинелей, лижет раскалёнными щупальцами спину и грудь.
Не чувствую уже вообще ничего. Так, наверное, и жил Буратино – с деревянным негнущимся телом. Понимаю, отчего Мальвина так и не сумела завести его ласкою... Тут и погода, видимо, всецело разделяя генеральский гнев, решила нас доконать. Сбылся, так не вовремя, Андрюшеньки-друженьки прогноз. С низко опустившихся туч запорошил-завьюжил колючий, противный, секущий снег-крупка. Становится вообще всё безразлично и пофигу. Далёкое несбыточное тепло кажется сказкой.
Строимся полком с батальонами обеспечения. Пурга усиливается вместе с ветром. Снег летит уже не отвесно, а почти параллельно бетону. Оркестр напротив весь запорошен, только трубы выблескивают, будто подмигивая обречённо.
- К торжественному маршу! Поротно! Дистанция тридцать метров!... Управление – прямо, остальные - напрааа-вооо! – командира почти не слушно за свистом и шорохом снега.
Мы – на правом фланге, поэтому нам идти до комиссии меньше. Вяло топаем в бетон на месте, дожидаясь…
- Шагооом – марш!!
Оркестр браво начинает играть откуда-то из-под снега. По-слышимому, экспрессионисткую монодраму «Erwartung» Шёнберга (додекафония страха, отчаяния и растерянности). Никогда бы не подумал, что они её знают.
Тронулись. Впереди – знамёнщики; командир, начштаба и замы – за ними, и сразу после – мы. Как ни стараюсь – не бегут мурашки по ногам. Задубели, блин. Колени не согнуть. Поэтому не получится удара.
Проходим, стараясь из всего, что ещё осталось в ягодицах пороховницах. Впрочем, ни мы комиссию, ни она нас за разыгравшейся вьюгой не видим. Слышны лишь резкие выкрики из белой пелены: - Отвратительно! У меня гуси дома ходят лучше!
Машинально задумываюсь, где же это у него в Москве по дому расхаживают гуси… Соображаю: это он про дачу говорит, не иначе.
Строимся вновь, уже все облепленные белой коркой. Может, отменят прохождение с песней?.. Ага, конечно… Трогаемся, запевая: «Путь далёк у нас с тобою»… Встречный ветер свищет, подпевая, снег набивается в рот, видимость - метров пять, - а мы идём. И поём. Этот стон у нас песней зовётся. Губы слипаются на морозе, открывать их приходится вместе с кожей. Стараемся, но толку из этого – шиш.
Возвращаемся на места. Из метели отрывочные возгласы: - Такого…! Никогда!... Позор! Стыдно! …Ждение - двойка! …Есня – двойка! Видимо, сообразив, что их никто не слышит, - возгласы приближаются.
Из мглы появляется, весь уже в образе снеговика, с залепленным снегом лицом, на котором из носа свисают уже сосульки, генерал.
- ...Чаю пересдачу! По окончании итоговой проверки! Готовьтесь!
Мы мысленно стонем. Это значит – после всей тряхомудии с итоговой: марксистко-ленинской, ночной тревоги, стрельб, контрольных полётов, проверок физической и химической подготовки – нас опять ждёт смотр, для исправления оценки.
Но иначе никак. Двойку, конечно, генерал нам не поставит: это несмываемая какашка не только на нашем гвардейском полку, но и на всех ВВС, ему первому Министр за такое навтыкает, а вот тройку – запросто. А что такое – «тройка»? Ровным счётом ничего, кроме: во всём обозримом будущем наш полк станет притчей во языцех на всех совещаниях. Комиссии будут приезжать к нам по два раза в месяц, проверяя устранение недостатков, чем парализуют абсолютно любую работу. Соответственно, в несколько раз чаще начнут происходить: внезапные тревоги, учения, и не только – командно-штабные, на картах, а возможно, и с перебазированием на запасной аэродром (не знаете, что это такое? лучше и не знать!), выводы из-под удара, контрольные стрельбы на полигоне, зачёты, строевые смотры, et cetera… Не говоря о ещё одной мелочи: ВЕСЬ личный состав прощается со ВСЕМИ премиями и тринадцатыми зарплатами. До следующей проверки – точно.
Всё это, конечно, нашему нежно любимому Какойтому ровно по барабану. Он – пехота до мозга костей, и не может понять: почему, блин, в метель, мороз и пургу мы не смогли спеть, как Краснознамённый ансамбль песни и пляски Советской Армии имени Моисеева (не того Моисеева, о котором вы все подумали)? Почему, промёрзнув насквозь, мы не промаршировали, как Отдельный Кремлевский полк КГБ СССР? Будь на его месте любой чин из ВВС – обязательно сократил бы смотр. Но, поскольку наш полк на прошлой проверке стал в округе лучшим – нам и задвинули сего генерала для приведение в равновесие зыбких рейтинговых весов. Если проще – чтобы он с комиссией говна накопал.
Всё это думает мой отмёрзший ум сквозь посвисты ветра и генеральские вопли.
Но вот генерал подходит ближе к командиру, сердито смахивает сосулю из-под носа, и широким жестом обводит весь аэродром, с ВПП, рулёжками, стоянками, заправками, отбойниками, ТЭЧ, КДП, складами и стартовым домиком: - Для чего наша Родина построила вам такой шикарный плац?! Да чтобы вы ходить на нём учились, днём и ночью! Не покладая ног! У меня в молодости такого плаца и не мечталось! Я с таким плацем уже бы не замом, а министром обороны был!

Командир молчит. Я знаю, почему. Всего два года назад часть полка вернулась из Афгана, потеряв там двух лётчиков. Полк уже несколько лет – один из лучших в армии. В отличие от «пилотажников», как снисходительно называли мы «придворный» Кубинский полк, вечно красующийся на пилотажных шоу, наш полк реально был боевым, прикрывавшим Москву с запада… Потому что мы действительно не «покладали» и рук и ног, организовывая, проводя и обеспечивая полёты в две смены, четыре (!) дня в неделю (кто хоть немного разбирается в авиации - поймёт, чего это стоило). Максимум - с одним выходным в воскресенье. Если повезёт. И ходили мы реально хорошо. Но не окоченевшими кочерыжками. Просто кто-то наверху решил наш полк немножечко опустить, и подсунул его на проверку именно пехоте. Но мы справимся. Не впервой.

P.S. За итоговую проверку и контрольный строевой смотр тогда наш полк получил твёрдую «четвёрку». Но через два года его расформировали. Начинался плановый развал Союза. Но это уже совсем другая история...

*- что позволено Юпитеру...

Вот ещё фото:


(Наше РСП)


(Наша ВПП)


(Бывший наш ангар)


(Аэродромное КПП)


(Разрушенный капонир)

если осмелишься..., Покорми меня

"Плац"-2


(Это наш КДП, вид со стоянки прилетающих)

Обычно итоговые проверки нам проводил штаб ВВС Воздушной Армии или, на худой конец, - округа. В авиации отношение ко многому несколько иное, чем, скажем, в пехоте. Если для пехотинца умение маршировать – единственный способ выжить на поле боя и победить врага, то в ВВС к этому относились проще, хотя и маршировать умели зачастую не хуже.
Вдруг, - внезапный, как всегда, звонок из Москвы прямо накануне. Проверять нас, оказывается, летит заместитель Министра Обороны, генерал-полковник (фамилию не помню, хоть убейте. Ну, пусть так и будет: Какой-то). Что важно – сухопутчик. Но и это не самое страшное. Смотреть он будет нас в парадной форме. (Тут и сел старик…)
Для непосвящённых – поясню. Парадная шинель, нежно-серо-голубого цвета, валялась из очень плотной шерсти и весила за 4 кило, примерно в два раза тяжелее повседневной. Если сдаться врагу даже в серой шинели было делом невозможным (она шилась так, чтобы рука понималась только для отдания чести, не выше), то в шинели парадной можно было просто на врага переть танком: она, по всеобщему мнению, не простреливалась. А ещё парадная форма вместо сапог предусматривала туфли или ботинки хромовые. Но, поскольку выдавались только ботинки без меха – зимой нужно было или покупать утеплённые форменные (редкость была в военторге), либо – надевать похожие полусапожки, которых тоже тогда – днём с огнём. И чёрные перчатки в то время были дефицитом. Выдавались они только лётчикам, но без меха: чтобы не скользили пальцы в полёте, остальным - только белые лёгкие, но зимой в них немного некомфортно. Приходилось изыскивать, где только можно. Также нужен ремень парадный, золотом прошитый и шарфик белый шёлковый.
Итак – конец ноября. Смоленская область. Накануне было всего -7º, но – закон подлости ещё никто не отменял, и, помимо навалившего снега, ночью природа решила комиссии помочь. И помогла ровно до -18º, что для местного ноября – не совсем норма. Грустное солнце подсматривает из-за слоисто-дождевых облаков. Высота нижнего края – метров 300. Посадочный минимум у командира «Ту-154», как диспетчер доложил - 150х1500. Обледенение есть, конечно, но слои пока тощие. Значит - прилетит, блин…
Ровно в восемь пятнадцать, с командирским зазором в полчаса, полк и батальоны обеспечения уже строились на плацу. Но не на том, что вы подумали. Если для построений и смотров внутренних у нас был маленький плац перед учебным корпусом, то для строевых смотров извне в нашем распоряжении была цельная полоса длиной 2 километра 600 метров и шириной 40 метров, плюс стоянки и рулёжки (конечно, полёты соседнего полка перенесли из-за смотра). Смотр начинался обычно на стоянке прилетающих, поскольку размеры её позволяли прогуливать там и слонов (на ней легко становились три Ил-76, не считая прочей перелетающей мелочи). В стороне разгружается из «Урала» гарнизонный оркестр соседнего отдельного разведывательного полка, диск-жокеи наши славные, а ласково – «жмур-команда». Знамённая группа с зачехлённым пока знаменем ждёт вместе с караулом неподалёку.
Поскольку борт из Москвы задерживался, командир решил провести маленький осмотр. Перчатки были у всех, но у половины – вязаные, или даже вовсе коричневые. Проверяй нас ВВСники – ничего страшного, просто хорошие перчатки передали бы стоящим по периметру строя, а остальные – внутрь, авось, и «не заметили» бы. С пехотинцами такие детские шалости не прокатывали. Нарушение формы одежды для них означало примерно то же, что и измена Родине, и оправданий этому не существовало. Поэтому решение было принято архимудрое: с началом смотра, перчатки – всем снять.
Девять ноль-ноль. Борта нет. Стройные когорты смешались, начинается притопывание подмёрзшими ногами, в задних рядах потихоньку курят в кулаки. Командир погнал уазик на КДП. Шофёр вернулся от диспетчера. Минутная заминка. Замы и комэски торопятся в строй. – Стааановись! Смирноооо!...
- Борт уже рулит, поэтому – проведём прохождение, чтобы не отморозить всё, что нельзя.
«Рулит» – это значит, что салон главкома ВВС перед взлёткой, и идти ему к нам из Кубинки ещё минут 30, в лучшем случае.
Оркестр немного нервно начинает играть. Поднялся утренний ветерок, 2-3 метра. (Аэродромы, вообще – как номера-люкс для любых загулявших ветров. Ровная открытая площадка, лесополос близко нет, возвышенностей обычно – тоже. Поэтому, если в ближайшем городке царит штиль – на аэродроме ветер может и шапки срывать). Делаем прохождения. Старательно топаем, чтобы подогреться. Второй проход – с песней. Вы пробовали петь на ходу при минус 16 (чуть потеплело к тому времени, но как-то неощутимо)?
Прошли. Получили замечания. Полдесятого. Опять уазик мчит к КДП. Новые славные вести: борт только взлетел – кто-то из свиты Какойты задержался. Командир с замами совещаются. Проблема в том, что согреть нас негде. До ближайшего здания, кроме диспетчерской – минут пятнадцать ходьбы. Перекурили. Начинаем чувствовать лёгкое потрясывание организмов. Стоять нельзя. Поэтому проходим маршем ещё. И ещё… Теплее не становится. Даже как-то наоборот. Сейчас бы грамм по 50, а лучше по 100. Спирта в полку всегда было вдоволь: у разведчиков он используется в системах охлаждения прицелов, и соседи «Шпагой» с нами делились. Разумеется, за бартер. Но, во-первых – где спирт, а где - мы. И, во-вторых: Какойто может не понять выхлопов при личном контакте. Так что – проход за проходом, без перерыва.
Десять. Уже два часа на морозе. Ветерок усиливается метров до пяти, чтоб его... (К сведению: зимой усиление ветра на метр в секунду – примерно -1º, по ощущениям).
Шурша шасси по мёрзлому битуму, садится «Тушка» главкома (видимо, позаимствовал для сухопутной комиссии). Тормозит в дальнем конце ВПП и торжественно рулит к нам. Процесс заруливания на стоянку, выключения и выгрузки драгоценного груза занимает ещё пятнадцать минут. Делегация – человек 10-12 (что гадко: чем больше людей, тем больше в разных службах накопают). Первым бодро выскакивает сухонький старичок в папахе. Суворов, не инакше. Следом не спеша спускается по трапу свита: загруженные чемоданами проверяющие. Загрузили чемоданы в уазик, построились. Продрогший оркестр выковыривает иней из мундштуков труб и смазывают их жиром. Скоро грянут.
- Всем перчатки снять! – шипение начальника штаба. Снимаем, прячем в карманы, у кого не помещаются – кидаем на снег у бетона: потом подберём, если не подберут другие.
- Становииись!! Ррравняйсь! Смирно!! – командир, приложив руку к шапке, чешет к комиссии строевым. Навстречу вприпрыжку, так, что папаха подлетает на маленькой седой голове – печатает шаг Какойто. Оркестр пытается грянуть – но из труб лишь сипит конфузное блеянье. Холодно.
-Тридцать второй гвардейский «Виленский» орденов Ленина и Кутузова III степени истребительный авиационный полк для проведения итоговой проверки построен! - докладывает комполка. – Здравствуйте, товарищи!
Поздоровкались, но что-то слабо… Языки примёрзли к гортаням.
Генерал нахмурился, недоумённо глянул на командира. И снова: – Здравствуйте, товарищи!
Ответили. Уже стройнее.
Какойто щурится, руку от виска не убирает: – Здравствуйте, товарищи!
- Здравия желаем, трищ гнрл-плквник! – стройным, но хриплым хором зябко отвечаем мы.
– Здравствуйте, товарищи! (Командир, наклонившись вбок, что-то шепчет генералу).
Мы опять, как дети на утреннике, стараемся ответить. Лучше, но ненамного.
- Это разве мороз? - Презрительно спрашивает генерал, (только что из тёплого салона). – Вот в войну – был мороз! Здравствуйте, товарищи!!
Хрипим из крайних сил. Видно, Какойтому надоедает.
- Плохо!.. Вольно! Командиры частей – ко мне.
После короткого совещания – вновь простуженные взвизги оркестра, только барабан и литавры звучат похоже. Внос знамени. Что-то оно полощется… Значит, ветер усилился метров до семи. Знамёнщики стали на место. В голову правого фланга. Гимн. Холодно. Руки задубели вообще: в карманы их сейчас не спрятать. Ног не чувствую уже, хотя мудро надел шерстные носки и ботинки у меня – утеплённые, с мехом Чебурашки внутри. Совещание… Построение к опросу… (Это – когда сообразно должностям и званиям строй марширует, рассредотачиваясь). Моё место – примерно в середине. Генерал бодрым птенчиком прыгает вдоль шеренг, спрашивая, нет ли у кого жалоб. (Жаловаться дураков обычно мало: комиссия улетит, а командиры останутся. Чтобы возлюбить жалобщика с утроенной силой).
Рядом со мной – начальник метеослужбы, а зовут его Андрей. Большой выдумщик и шутник. Выдумывает он, большей частью, прогнозы, а шутит ими – над нами. Недаром к метеошникам намертво прилепился девиз: «Синоптики – как сапёры: ошибаются один раз. Но каждый день!). (Кстати, с утра Андрюша лично мне наобещал метель. Я только скептически на него глянул).
Генерал подскакивает к нему. Видно, что и его мороз начинает доставать. Ботиночки у него не то, чтобы унты. Андрея озноб уже корёжит, морда лица сведена в неопределённую гримасу. Получив ответ, что жаловаться бессмысленно и бесполезно жалоб нет, и заподозрив какой-то подвох, генерал вдруг осведомляется: - Товарищ майор, а что это вы улыбаетесь?
– Очень рад вас видеть, товарищ генерал-лейтенант! - щёлкая примороженной челюстью, браво отвечает Андрюша.
Генерал неожиданно расплывается в отеческой улыбке, и хлопает ладошкой синоптика по плечу: - А вот это - зря! Зряяяя…

(Окончание: http://maitredesmots.livejournal.com/8897.html)

если осмелишься..., Покорми меня

"Плац".



"Мы, мерзавцы, думали, что нам эта комиссия поможет.
Ни хрена она нам не помогла!"

Я.Гашек, «Похождения бравого солдата Швейка»



Конец ноября 198… года. Гарнизон Шаталово, он же – военный аэродром 2-го класса. 32-й Гвардейский «Виленский» орденов Ленина и Кутузова III степени истребительный авиационный полк подвергся итоговой проверке.
Впрочем, не так – ПОДВЕРГСЯ! Что такое итоговая проверка в Советской Армии – те, кто служил в то время, - вспомнят, вздрогнут и перекрестятся.
Подготовка к ней началась задолго. Составление и лихорадочное подбитие документации, планов и отчётов, чистка личного оружия, побелка стволов деревьев и бордюров дорожек, уборка беспорядочно выпадающего снега, вылизывание до блеска учебных корпусов, штабов и казарм, покраска их же, приведение внешнего вида в порядок (когда коту заняться нечем – что он делает? Вооот…), и многое другое – все это, помимо и несмотря, позарез нужно успеть до приезда высокого начальства. Не переживайте: что-то, да обязательно и упустится.
В то время, каждая итоговая, как правило, начиналась со строевого смотра. Вот что необходимо было приготовить каждому офицеру, не говоря уже о солдатах.
Первое. Внешний вид. Подстрижка и побритие. Выглаженная форма, отутюженная шинель, начищенная бляха ремня, отполированные сапоги. Далее - головной убор. Кокарда – строго посередине. Развязываем завязки ушей шапки. Берём три иголки. Отмеряем 70 сантиметров белой нитки. Заправляем в иголку. Закрепляем иголку посередине в 5 сантиметрах от внутреннего края переднего клапана. Наматываем нитку вокруг иглы. То же самое повторяем с зелёной и чёрной нитками. Завязываем уши шапки как можно туже, чтобы она не походила на малахай. Далее. Удостоверение личности офицера, личный номер (алюминиевый несгораемый жетон с буквой, цифрами и дырочкой), Карточка учёта доз облучения, Памятка действий по тревоге, тревожные деньги (на то время – 25 рублей). В погоны накрепко вбиваем звёздочки, чтобы не вырвало портупеей (это если они без закруток). Гладим носовые платки, в карман вставляем расчёски (хотя, пострижены так, что причёсывать особенно нечего – чесать только). Если смотр проходит в ПШ (полушерстяном обмундировании) – подшиваем к нему подворотничок.
Для несведущих – в Памятке действий по тревоге записывались поминутные действия офицера при объявлении различных степеней боевой готовности. (Ежели, например, офицер в момент взвывания сирены над гарнизоном нечаянно оказался в зюзю – то пробегающие мимо незнакомые с ним коллеги должны были найти в его карманах энту Памятку, прочитать, где данный субъект должен находиться, и постараться доставить его на вверенный боевой пост). Или, допустим, настигла вас в этот, самый ответственный момент, амнезия – тут-то вы Памятку откроете, и узнаете: а) кто вы; б) в каком звании и в какой должности находитесь; в) в какой части служите; г) что вам лично надлежит исполнить в ближайшие минуты, часы и даже дни. Не было в этом документе лишь самой главной информации: как, собственно, вы дошли до жизни такой, и что вам, горемычному, с этим делать?
Кроме того, готовился к проверке святая святых каждого офицера – тревожный чемоданчик. Не стану утомлять вас длинным списком того, что в нём должно было содержаться. По замыслу, всё для автономного плавания офицера в течении минимум трёх-пяти дней. Включая запасные носки, фонарик с запасными батарейками, подворотнички к ПШ, носовые платки, тушёнку, запасное бельё, курвиметр и прочее, прочее. Сам список клеился изнутри наружной крышки чемодана, естественно, с фамилией владельца оного. И, что самое важное: все чемоданчики должны быть уложены единообразно! А то враг нападёт, а у нас в них - беспорядок! Конечно, НАТО только этого и ждёт!
Ах, да. Забыл ещё и так называемый химкомплект. Тот самый, что мы, ласково и любя, называли: «гондоном». Это – мука мученическая, кара за прегрешения прошлые и будущие. Ладно – противогаз, который всегда болтался в прихожей на гвоздике (вешалки были не у всех, тем более – в общагах). Но всеми ненавидимый ОЗК, надевать который на «отлично» по нормативу нужно было за 4 минуты 35 секунд – я не видел человека, который бы укладывался в этот норматив! (Одно застёгивание десятков эбонитовых пуговиц в толстых резиновых перчатках занимало не меньше трёх минут!). Гораздо позже в ВВС поступил и удобный Л-1, который выдавался, в первую очередь, лётному составу, и то – по рангу.
Но и это – только начало. Обычно, сразу за смотром, - идут итоговые занятия по МЛП. Марксистко-ленинской подготовке, то-бишь. А что главное в МЛП? Верно. Конспект. С полным текстом прошедших за год политзанятий. И вторая тетрадь – законспектированные работы классиков марксизма-ленинизма. И тетрадь третья: конспект Отчётного доклада крайнего генсека на крайнем съезде КПСС. Чтобы облегчить задачу и так замотанным офицерам, во всех частях поступали одинаково. Ежегодно темы лекций переносили в планы на следующий учебный год в неизменном виде, так что в конспектах приходилось лишь аккуратно сменить даты их проведения. Конспекты классиков почти у всех сохранялись с училищной поры, благо, нового эти классики к тому времени написать уже не могли, да, видимо, не очень-то и не хотели. Съезды КПСС проводились раз в пять лет, и тут выходов было два: добросовестно их каждый пять лет конспектировать или просто поменять номер съезда на титуле тетради. Большинство предпочитали второе.
Был и ещё один, самый простой выход. При отсутствии тетрадей - их брали у стоящих на боевом дежурстве или в наряде (карауле), товарищей, меняли на форзаце имя владельца (все старались писать его карандашом, но это пресекалось умудрёнными политработниками), а после проверки – возвращали его в исходное состояние для отдачи счастливо избежавшему всей этой мутотени сослуживцу.
Но что-то я растёкся мыслями по древу…
За три дня до проверки провели тренировочный смотр, за день - контрольный, а как же. В повседневной форме, сапогах, в серых шинелях. Убили на отработку всех элементов ни много ни мало – по 4 часа каждый раз.
Но сюрприз, как и всегда в армии, не замедлил быть...

(Продолжение: http://maitredesmots.livejournal.com/8684.html)

если осмелишься..., Покорми меня

«Скажи-ка, дядя, ведь не даром, Москва, спаленная пожаром»... масонам отдана?

Взято отсюда: http://communitarian.ru/publikacii/istoriya_rossii/skazhi_ka_dyadya_ved_ne_darom_moskva_spalennaya_pozharom_masonam_otdana/?sphrase_id=27846420



Кратко перескажу статью «Москва-1812: Как её сдал Кутузов» своего единомышленника Максима Кротова, страстно увлеченного военной историей и коллекционера, собравшего множество репринтов и подлинников полковых книг «Историй гусарских полков»– документов, которые не правились официальными историками – ни царскими, ни коммунистическими, ни либеральными

С самого детства нас кормят мифом о причинах сдачи Москвы Наполеону. Между тем, последствия данного навязанного решения катастрофичны для русской цивилизации, а результаты этого государственного преступления никем не были оценены объективно до сих пор. Воинская и гражданская слава подлинных героев - Дохтурова, Коновицына, Багратиона, Уварова, Ермолова, Тучковых, Платова и прочих за Бородино - досталась лизоблюду-царедворцу, конъюнктурщику и совсем не воспитаннику Суворова – Кутузову. Который, совместно со своими коллегам-масонами[1] руками «мирового цивилизованного» сообщества, уничтожил традиционно сопротивлявшуюся тлетворному влиянию масонства Москву[2].


Памятники масонам Кутузову и Барклаю де Толли – «в тогах»

Задайтесь вопросом: много ли вы помните памятников Кутузову, поставленных в период до 1917? Единственный памятник Кутузову установили в Питере у Казанского собора в 1837 году после продолжительной дискуссии, поскольку Москва отказалась, а Николаю I, в политическом смысле, нужен был персонифицированный образ победы в 1812 году. При этом памятник переполнен масонской символикой. Символику в XIX в. легко читали. Кутузов на памятнике выглядит приблизительно так, если бы на своем монументе Минин и Пожарский оказались бы в самурайских доспехах. Памятник Суворову в Питере у Троицкого моста перед Марсовым полем – «в мундире» (латах). Памятник Скобелеву, что стоял на месте Юрия Долгорукого супротив Моссовета, - в мундире. Кутузов - в тоге со свитком, отставив палец по обычаю своей могущественной русофобской секты.

Культ Кутузова (в смысле патриотического образа) развивать начали весьма своевременно с точки зрения пропаганды, когда нашим дедам и прадедам стало очень плохо в 1941-1942 годах (и когда в конце 1941 года нужно было найти исторический аналог потенциальной сдачи Москвы). Представление о фельдмаршале у нас сложилось по советским учебникам истории, фильмам «Гусарская баллада» иже с ними. К слову сказать, в 1914 году пропаганда, поддерживающая подъём народа на Великую Войну (ныне называемую «Первой мировой»), опиралась на тех же Суворова, Скобелева, Потёмкина, Паскевича. Совсем не упоминая о Кутузове.

Большинство из нас знает наизусть «Бородино» М.Ю.Лермонтова, служившего в Лейб-гвардии Гусарском полку тогда, когда в строю ещё были люди, прошедшие войны с Наполеоном. Но, в отличие от гимназистов, нам, советским школьникам, не поясняли «общественный контекст» этого стихотворения. Прочитайте его другими глазами! Оно даже начинается с вопроса: «ведь недаром»! Эта дискуссия не прерывалась аж до 1917 года. Так в 1912 году был юбилей Бородинской битвы, а 4 ноября нашего стиля – день оставления армией Наполеона Москвы. И Первопрестольная в очередной раз отказалась от памятника Кутузову.


Cовет в Филях

«За» оставление Москвы без боя проголосовали - Барклай де Толли, Раевский, Остерман, Толь и Багговут (все масоны)[3], «против» - Дохтуров, Коновницын, Уваров, Платов, Ермолов, Кайсаров (все – не масоны). Решающий голос подал Кутузов, принявший решение своих братьев по ложам.

На Совете отсутствовал не-масон Багратион. Как он был ранен – дискутировать можно долго. Примечательно другое, начальника штаба русских войск обрусевшего ганновереца Беннингсена, Кутузов фактически заменил генералом-квартирмейстером и масоном Толем. То, что Беннингсена, сторонника обороны Москвы, отстранили от управления, очевидно нужно считать интригой Одноглазого Предателя России.

Беннингсен считал выбранную им самим оборонительную позицию непреодолимой даже теоретически. По этой позиции можно проехаться даже сейчас, дабы убедиться, что автор «тактики глубокого отступления» Толь являлся откровенным предателем. Очевидно, что масоны решили спалить Москву как центр несогнувшейся Русской Цивилизации.


По датам и цифрам

Сражение при Бородино: 26 августа старого стиля, расстояние до Москвы 125 км (три дневных перехода). Не вдаваясь в несущественную для данного обсуждения полемику:

Русские войска имели примерно 155.000 человек, включая ратников (не крестьян с вилами, а, говоря современным языком, «обученных резервистов») и 624 орудия. Именно из них сформировали множественные карэ с пиками под прикрытием артиллерии на нашем левом фланге (вдоль нынешнего Минского шоссе) против кавалерийского корпуса поляков Понятовского, у которого от «общения» с нашими ополченцами убыло 40% разноплеменной восточноевропейской нечисти. Остатки этого корпуса были впоследствии единственным (!) мобильным резервом уползающего по Старой Смоленской дороге.

Французы: 140.000, включая вспомогательные войска, 587 орудий. Поскольку архивы армии вторжения почти полностью утрачены, нет возможности уточнить количество волонтёров - т.е. воодушевлённых мародёров, стянувшихся в ожидании большого грабежа под видом санитаров, возниц и просто праздношатающейся публики из Венгрии, Польши, Вестфалии, Нидерландов и т.д.[4].

Убыль убитыми, раненными и пленными: Россия – примерно 45 тыс., причём всех раненых (увы,увы, далеко не всех: не было времени, отступление началось уже утром 8 сентября - maitredesmots) взяли с собой при отступлении; французы – если брать очень заниженную оценку наполеоновского генерала Сегюра – примерно 40 тыс. (другие французские источники считают верной цифру в 58 тысяч).
По орудиям: мы потеряли 14 пушек на батарее Раевского, 3 пушки – на Багратионовых флешах. Французы лишились 12 пушек в ходе флангового удара Платова и Уварова (не считая множества разбитых лафетов на главной позиции)[5]. То есть, мы даже статистически мы сохранили свое превосходство.

Итог: у нас минимум 110 тыс. боеспособных войск на 4 километра филёвской позиции с развёрнутым тылом, у «французов» - примерно 90-95 тыс. без тылового обеспечения и коммуникации под нарастающей угрозой. Найдите чудака-генерала, который бы просто полез в новое наступление при таком раскладе. Наполеон хотел заключить с Александром почётный мир, шантажируя угрозой захвата Москвы, а Кутузов её просто сдал. Отсюда и недоумение Наполеона.


В историях полков написано

много такого, что не проскочило бы через тогдашнюю цензуру для публичной информации. И в оригиналах, и в репринтах, ныне издаваемых малыми тиражами, читается невероятно отличная от нашего представления картина вообще всех кампаний 1805-1830 годов (и прочих войн XIX в). Именно они и мемуары офицеров сохранили реальную картину на бытовом, живом уровне нашей истории. Которую нещадно переврали.

Очевидно, что Кутузов не представил ни Уварова, ни Платова, к наградам за Бородинское сражение по причине их позиции при голосовании на Совете в Филях. И только Александр своим указом наградил их всем, чем мог. Современные либерастические псевдоисторики пишут, что якобы из-за неудачного удара во фланг. Ставилась же задача героическим казакам, гусарам и уланам (лёгкая кавалерия) просто устроить отвлекающую бучу, чтобы дать нашим войскам отдых, что и было исполнено. С минимальными у нас потерями. До 17-00 наполеоновцы не атаковали. Три часа. Обделались. И понятно, почему.

Пару лет назад на Бородинском поле откопали маршала (!) Франции, старшего Коленкура[6]. Из-под штабелей тел погибших. В настоящей рукопашной. Батарея Раевского погибла потому, что Кутузов не дал пехоты в помощь. 120 наших артиллеристов бились против 1500 кирасир, И уничтожили половину. Наши знамёна Бонапарту не достались. А когда князь Багратион, наплевав на бездействие главнокомандующего, сам собрал людей из разных полков и повёл в контратаку, фельдмаршал изволил «откушивать курочку». Эту курочку ему армия не забыла.

Часто по современным ТВ-каналам идёт подпевка русофобских историков, что Наполеон не ввёл Старую гвардию (сохраняя резервы), а Кутузов резервов (по его докладной Императору Александру I) не имел. Но есть «неувязочка». Доступна переписка Кутузова с Императором. Доступен неисчерпаемый источник истории полков. Так вот: не считая прочего, мы имели в резерве 3 егерских (стрелковых) полка, отдохнувшую гвардейскую пехоту (они даже пообедали вне зоны огня), кавалерию привели в чувство, а артиллерия потом замучилась вывозить со складов заряды. За спиной русских войск были госпиталя, базы снабжения и арсеналы. И ещё кое-что. А у французов - … «безвыходное положение», если перевести на печатный.

Вспомним, что преподавали на тактике: соотношение атакующих к обороняющимся при хоть какой-то инженерной подготовке позиции должно быть 1:3. При Бородино мы были непреодолимы! Таковыми и оказались.

На этом битва и закончилась. Только не совсем...



По датам

Даже москвичу может быть трудно читать тогдашние ориентиры и топонимику новой линии обороны тогда уже возведенной перед Москвой. Звучат Фили, Давыдково, Сетунь, река Карповка. В переводе на русский язык: то, что было построено, откопано, оснащено, составляет сейчас рельеф Минской улицы за Парком Победы[7]. Проектировщики трёхфигурной композиции скульптуры из русского витязя, гренадёра 1812 года и советского солдата, разместили её непосредственно на прекрасно подготовленной к обороне позиции Русской армии. Которую предал Одноглазый масон.
Позицию обороны, которая опиралась флангами на Москву-реку, выбрали Беннингсен с Дохтуровым.

Мы все знаем о колоссальных работах в 1941 году при строительстве рубежей обороны. Так вот, от берега до берега Москвы-реки в 1812 по линии Минской улицы был откопан эскарп (ров), по нему и сейчас едут машины, водители которых считают это работой советских времён. Нет! По уставам того времени были оборудованы и позиции 600 орудий (через каждые 7 метров!), укрытия для войск, подвезены дрова, транспортные средства, провизия, боеприпасы. Обойти её наполеоновцы не могли никоим образом.

Всё это, кроме орудий и боеприпасов, Кутузов оставил «французам».

А теперь представьте: севернее переправ и бродов нет, плюс наши казаки и гусары с конной артиллерией, причём до самых нынешних Химок был густой лес. Южнее – леса еще гуще (здесь даже в советские времена встречались медведи), плюс порядка 25.000 войск (на 01.09.1812) в деревнях вплоть до Подольска. Наполеон был в шоке, когда понял, что при таких исходных данных Москву просто бросили без эвакуации.

На Минской улице наши артиллеристы просто расстреляли бы в упор войска Наполеона, тем более, что к тому времени уже подошла и гвардейская артиллерия большого калибра. Учитывая изгибы Москвы-реки и леса с войсками на флангах, в ловушку попадала армия Наполеона, что потом и воспроизвёл атаман Платов французам при разгроме арьергардного корпуса маршала Нея в верховьях Днепра. Но он действовал не по приказу Кутузова, а лишь потом докладывая о проведённых операциях.

Своё решение Михаил Илларионович аргументировал тем, что в случае разгрома русских войск через переправу нельзя будет вывести все войска. Переправа, сегодня отмеченная Бородинским мостом у Киевского вокзала, тогда называлась Дорогомиловским бродом, на котором стоял деревянный мост. По нему, через три дня после государственного преступления Кутузова, сначала спокойно прошла вся многочисленная Русская армия, а затем просочилась и менее многочисленная армия вторжения. Расставив по Арбату виселицы, разместив в церквях конюшни, взорвав восемь башен Кремля, евроцивилизаторы ограбили город буквально до нитки, сняв не только старинные колокола, но и сорвав позолоченные кресты с куполов.

Кутузов не был дураком. Он был масоном.

Касательно возражений Коновницына на Совете: кое-где пишут, что он критиковал позицию (на Минской улице), но мало кто знает, что его точка зрения была абсолютно противоположной позиции масонов – позиция просто была неудобна для контратаки(!), ибо мы обладали преимуществом над вынужденным развёртывать свои войска противником, причём в местности, ограниченной в те времена непроходимыми лесами. И позади у армии Наполеона были не только мужики с кольями и летучие отряды драгунского типа в стиле Дениса Давыдова, но и подходящая с юга Дунайская армия Чичагова, с севера – от Полоцка – корпус Витгенштейна, который размочалил французов при попытке двинуться на Питер и нависал над их коммуникациями. Кто-то помнит о сражениях этого корпуса?

С юга подходила 3-я армия Тормасова. В истории 5-го Александрийского гусарского полка, который тогда получил прозвище «бессмертные гусары», а впоследствии - Высочайшее соизволение носить на шапках вместо герба Российской Империи символ бессмертия – череп с костями. Это их один полк с шестью пушками навсегда остановил движение французского корпуса на Луцк и Украину, сотворив то, отчего французские историки содрогаются по сей день. Один полк вырубил корпус регулярных войск[8]. Где памятник генералу Тормасову?! Спасибо, хоть Багратиону поставили.


О резервах.

К французскому императору и его мародёрской швали подошло 3 тыс. кавалеристов. Их лошади позже оказались единственным продуктом питания[*]. В это время, как и в Великую Отечественную, к Москве подтянулись наши многочисленные регулярные и иррегулярные полки. Когда захватчики плавили в наших храмах золото и серебро в слитках, установив тигли прямо в церквях, можно было легко устроить им сценарий 1612 года (поляки так же были среди оккупантов наполеоновской армии, разграбив всю Таганку, Рогожку и Симоновку), т.е. блокаду. Чтобы кожаные сёдла жрали и упряжь по старинной шляхетской традиции. Но Кутузов в это время настаивал на отходе даже не в Тарутинский лагерь, а строго на юго-восток. Более того, многие помнят, что в сражении при Малоярославце выиграли мы, после чего Наполеон повернул на Старую Смоленскую дорогу. Так Кутузов был против самого сражения, только его начальник штаба с упомянутыми выше генералами (которые в Филях голосовали против оставления Москвы и даже за атаку) сделали все так, чтобы предатель не мешал.
Из почти полностью сожжённой и осквернённой Москвы, по оценкам разных источников, было вывезено драгоценных металлов и камней по весу (в современных ценах) на сумму порядка 20 млрд. долларов. Но можно ли по весу оценить переплавленный скипетр Рюриковичей? В сегодняшней Оружейной палате от периода Рюриковичей практически ничего не осталось... С Благовещенского собора сняли покрытия куполов из чистого золота толщиной почти в сантиметр и переплавили в слитки прямо в Успенском соборе, ободрали весь Кремль (утраты задокументированы до грамма) – и собрали так называемый 1-й Золотой обоз. Всего Золотых было два, один был Железный, в котором были такие уникальные недрагоценные артефакты нашей Русской истории, как настоящие доспехи Александра Невского, первый Новый завет в России и прочие. Всё, что собирала Православная Русь, оккупанты утратили при своём жалком бегстве.

Никто никогда не считал потерь богатейших дворянских домов Москвы. Оригинал «Слова о полку Игореве» был утрачен именно тогда. Это – утрата, но мало кто знает, что Мусин-Пушкин[9] в своей коллекции так же имел подлинники истории России до Карамзина и вообще Романовых, плюс к тому составил каталоги с указанием, где хранятся нефальсифицированные документы. Его приятели обещали всё завтра же вывезти и спасти в Костроме или Вологде. Они просто его обманули и ничего не вывезли, поскольку принадлежали к той же ложе, в которую входил Новиков[10].


О тактике Кутузова

в период, когда Наполеон, отягощённый награбленным и артиллерией, потянулся через Гжатск, Вязьму, Дорогобуж, Смоленск и Красный прямо к Березине. Про идиотизм адмирала Чичагова, который упустил при Березине остатки наполеоновских войск вместе с главным подонком, написаны сотни килограммов книг. Да, идиот. Назначен представлением Кутузова. Но! СМИ ещё со времён Великой Отечественной войны сформировали полностью несоответствующее правде представление о самом процессе отступления армии.

Вся дорога была усеяна кирасами и стрелковым оружием наполеоновской армии, а также трупами лошадей и пленных русских солдат. От Вязьмы до Катыни и Орши. Убитых выстрелом в голову. Их конвоировал польско-венгерский отряд. Французы такого не творили. Их трупы лежали рядом с трупами русских убитых пленных.

Вместо того чтобы, имея нарастающее численное и качественное превосходство, направить по параллельным двум дорогам свежий корпус из одной кавалерийской и двух пехотных дивизий, при конной артиллерии, в обгон этой жалкой деморализованной швали и заблокировать их движение - хоть за Дорогобужем, хоть за Красным, хоть перед Оршей, просто выставив штук пятьдесят пушек, - Кутузов долго тянулся параллельно чуть южнее с войсками числом свыше 150 тысяч, разрешив лишь казакам в нескольких десятках человек пощипывать полумёртвых от холода и тяжести награбленного представителей европейской цивилизации. Войска на марше имеют слабую развёртываемость для боя. Мы имели шанс прекратить войну разом и вернуть большую часть украденного. И не было бы и «Битвы народов» под Лейпцигом, и при Фер-Шампенуазе, и АББА не спела бы песню «Ватерлоо». И тогда бы русские войска (у автора прадед в шестом поколении – Васильчиков, и прадед его жены - Ностиц) не теряли бы наших солдат и офицеров при взятии Парижа, а потом не выбирались оттуда морем (!), продав всех лошадей, чтобы оплатить дорогу назад (с тех пор абсолютное большинство поголовья лошадей во Франции имеет русские корни).

Но масонский фельдмаршал настоял на тактике «мелких укусов» - обычных нападений на войска на марше, силами казаков или гусар, количеством максимум 200 человек, с 1-3 пушками. Под Красным минимальное усиление нашего заслона поставило всю отступающую армию Наполеона на край гибели. В переписке Александра с Кутузовым дело доходит до ругани. Автор, по находящимся в его собственности документам, передает, что это звучало приблизительно так. Император: «ты… сдал Москву, поставив Меня перед фактом, а теперь уклоняешься от обещанного Уничтожения армии Наполеона, которая ещё и везёт в обозах сокровища, которые собирала Россия много веков». Ответы: «я не готов, война будет длинной, а Россия не обеднеет». Император: или блокирование войск противника (окружение), или убейся об стену. Ответ: война будет долгой и т.д. Масон.

Но это всё пересказ событий, о которых мало кто серьёзно сейчас задумывается. Про Березину говорить очень горько, хотя армия противника и потеряла порядка 40.000 человек, город Борисов у адмирала Чичагова они забрали. Потеря обоза Императора уже под Вильно (тогда осталось около 200 повозок, 150 рассовали вдоль дороги, до сих пор ищут) для мерзкого карлика уже ничего не значила. Он просто бросил остатки войск и уехал в Париж. Неадекватные действия Кутузова совсем не поняли не только в армии, но и при дворе. В письме к шведскому королю Бернадоту Александр I обвинял Кутузова в недостатке смелости, факт оставления Москвы называл непростительной ошибкой. Царь писал Кутузову: «…Вспомните, что вы еще обязаны ответом оскорбленному Отечеству в потере Москвы».

Разумеется, в одну статью невозможно вложить всё, что известно. Но если вас заставила эта статья найти ответ Лермонтову, уже хорошо. Разумеется, эта статья не только о России и Кутузове. Она о том, что кто-то побеждает, а кто-то их подтачивает и продаёт.

Вопрос к читателям: это разве русский обычай вынимать из человека сердце, похоронив его отдельно, а тело отвезти в имение, где и провести погребальный обряд? А с Кутузовым так и случилось. По Их обряду.

У кого-то есть ещё вопросы, почему «Москва французу отдана»?

_____________
использовалась статья Максима Кротова «Москва-1812: Как её сдал Кутузов»

[1] Кутузов был главой масонской ложи «К трем ключам» (Регенсбург), позднее был принят в ложах Франкфурта, Вены, Берлина, Санкт-Петербурга и Москвы и шотландской ложи «Сфинкс»

[2] не даром масон и сатанист Петр I не любил Москву

[3] напр., Остерман-Толстой являлся гроссмейстером ложи «Соединенные друзья»

4] более половины «Великой армии» Наполеона составляли не французы. На 297 французских батальонов пехоты и 38 тыс. французской конницы приходилось 304 батальона и 42 тысячи кавалеристов из других стран. В июне 1812-го под наполеоновскими знаменами на Восток шагала вся цивилизованная Европа: французы, немцы, поляки, австрийцы, венгры, испанцы... Носители «двунадесяти языков» бодро «несли прогресс», маршируя по Смоленской дороге, по пути грабя, насилуя, убивая и сжигая все вокруг. По этой же дороге они убегали назад.
[5] в письме жене Кутузов указывает 30 орудий, отбитых у французов

[6] скорее всего это были останки младшего, дивизионного генерала Огюста де Коленкура – прим.м09

[7] Левое крыло стояло у Воробьевых гор, правое крыло у изгиба Москвы-реки перед деревней Фили, центр между Волынским и Троице-Голенищевым, арьергард у деревни Сетунь

[8] Мартынов А. И. История 12-го драгунского Стародубовского полка. Спб., 1908. X, 244, 75 с. с ил.

[*] Превратившиеся в деморализованную толпу, наполеоновцы, как вспоминали позже в мемуарах выжившие, справляли всякую нужду не раздеваясь. Снять штаны и отойти в сторону для них было равнозначно смерти - от мороза (отстававших никто не ждал), казачьих сабель и крестьянских вил.
Дурно пахнущие, голодные шевалье были просто счастливы попасть в уцелевшие избы «варваров». Робко постучав в дверь, они канючили «Cher ami, кюшать...». И, «загадочная русская душа», несколько месяцев назад ограбленная этим же вонючим воинством, сжалившись, делилась с ним последним. Отъевшиеся и отогревшиеся носители цивилизации галантно представлялись «шевалье такой-то…».
По данным филологов и авторов словарей русского языка, начиная с В.И.Даля: «Слово «шаромыжник» (или шеромыга) появилось в русском языке благодаря голодным наполеоновским солдатам, которые, отступая вынуждены были просить милостыню у крестьян и обращались к русским мужикам со словами chers amis («шер амии») – «дорогой друг». Повлияли и чисто русские слова «шарить» и «мыкать»» (Микитич Л.Д., Иноязычная лексика, Л.: «Просвещение», 1967)
Точное число погибших и пленных наполеоновских солдат и офицеров неизвестно. На 1 января 1813 года, по данным Министерства юстиции Российской империи, только пленных насчитывалось более 216 тыс, среди которых 50-60 тыс. «шерамыжников», нашедших приют у населения. К середине 1814 года примерно 60 тыс. из них приняли русское подданство. Постепенно они женились на местных красавицах, создавая целые деревни на Витебщине и Смоленщине, многие оставались жить в городах. Последним «шерамыжником» Российской империи был Жан-Батист Савен, принявший после войны российское гражданство и умерший в 1894 году в Саратове в возрасте 126 лет. В похоронах, носивших общегородской характер, участвовали командующий округом, градоначальник и губернатор. (Николай Малишевский: «Как вели себя в России солдаты Великой армии Наполеона»)

[9] располагалась на Мясницкой, где сейчас училище живописи, через дом от центра от чайного магазина Перлова

[10] стал великим мастером Великой ложи «Астрея», а в утешение в августе 1815 г его избрали и великим мастером Великой Директориальной ложи «Владимира к порядку»